Первый веб-сайт в Мире на основе MMMD-технологии!

6+

Библиотека Царского Села. А.С. Пушкин.

МНЕНИЕ М.Е. ЛОБАНОВА О ДУХЕ СЛОВЕСНОСТИ КАК ИНОСТРАННОЙ ТАК И ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

(Читано им 18 января 1836 г. в Императорской Российской академии)

Г-н Лобанов заблагорассудил дать своему мнению форму неопределенную вовсе не академическую: это краткая статья вроде журнальных отметок помещаемых в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду». Может статься то что хорошо в журнале покажется слишком легковесным если будет произнесено в присутствии всей Академии и торжественно потом обнародовано. Как бы то ни было мнение г. Лобанова заслуживает и даже требует самого внимательного рассмотрения.


«Любовь к чтению и желание образования (так начинается статья г. Лобанова) сильно увеличились в нашем отечестве в последние годы. Умножились типографии умножилось число книг; журналы расходятся в большем количестве; книжная торговля распространяется».

Находя событие сие приятным для наблюдателя успехов в нашем отечестве г. Лобанов изрекает неожиданное обвинение.


«Беспристрастные наблюдатели — говорит он — носящие в сердцах своих любовь ко всему что клонится к благу отечества преходя в памяти своей все в последние времена ими читанное не без содрогания могут сказать: есть и в нашей новейшей словесности некоторый отголосок безнравия и нелепостей порожденных иностранными писателями».

Г-н Лобанов не входя в объяснение того что разумеет он под словами безнравие и нелепость продолжает:


«Народ заимствует у народа и заимствовать полезное подражать изящному предписывает благоразумие. Но что ж заимствовать ныне (говорю о чистой словесности) у новейших писателей иностранных?

Они часто обнажают такие нелепые гнусные и чудовищные явления распространяют такие пагубные и разрушительные мысли о которых читатель до тех пор не имел ни малейшего понятия и которые насильственно влагают в душу его зародыш безнравия безверия и следовательно будущих заблуждений или преступлений.

Ужели жизнь и кровавые дела разбойников палачей и им подобных наводняющих ныне словесность в повестях романах в стихах и прозе и питающих одно только любопытство представляются в образец для подражания? Ужели отвратительнейшие зрелища внушающие не назидательный ужас а омерзение возмущающее душу служат в пользу человечеству? Ужели истощилось необъятное поприще благородного назидательного доброго и возвышенного что обратились к нелепому отвратному (?) омерзительному и даже ненавистному?»

В подтверждение сих обвинений г. Лобанов приводит известное мнение эдимбургских журналистов о нынешнем состоянии французской словесности. При сем случае своды Академии огласились собственными именами Жюль Жанена Евгения Сю и прочих; имена сии снабжены были странными прилагательными... Но что если (паче всякого чаяния) статья г. Лобанова будет переведена и сии господа увидят имена свои напечатанные в отчете Императорской Российской академии? Не пропадет ли втуне все красноречие нашего оратора? Не вправе ли будут они гордиться такой честию неожиданной неслыханной в летописях европейских академий где доселе произносились имена только тех из живых людей которые воздвигнули себе вековечные памятники своими талантами заслугами и трудами? (Академии безмолвствовали о других.) Критическая статья английского аристарха напечатана была в журнале; там она заняла ей приличное место и произвела свое действие. У нас «Библиотека» перевела ее и хорошо сделала. Но тут и надлежало остановиться. Есть высоты с которых не должны падать сатирические укоризны; есть звания которые налагают на вас обязанность умеренности и благоприличия независимо от надзора цензуры sponte sua sine lege1).


«Для Франции — пишет г Лобанов — для народов отуманенных гибельною для человечества новейшею философиею огрубелых в кровавых явлениях революций и упавших в омут душевного и умственного разврата самые отвратительнейшие зрелища например: гнуснейшая из драм омерзительнейший хаос ненавистного бесстыдства и кровосмешения «Лукреция Борджиа» не кажутся им таковыми; самые разрушительнейшие мысли для них не столь заразительны; ибо они давно ознакомились и так сказать срослись с ними в ужасах революций».

Спрашиваю: можно ли на целый народ изрекать такую страшную анафему? Народ который произвел Фенелона Расина Боссюэта Паскаля и Монтескье — который и ныне гордится Шатобрианом и Балланшем; народ который Ламартина признал первым из своих поэтов который Нибуру и Галламу противопоставил Баранта обоих Тьерри и Гизо; народ который оказывает столь сильное религиозное стремление который так торжественно отрекается от жалких скептических умствований минувшего столетия — ужели весь сей народ должен ответствовать за произведения нескольких писателей большею частию молодых людей употребляющих во зло свои таланты и основывающих корыстные расчеты на любопытстве и нервной раздражительности читателей? Для удовлетворения публики всегда требующей новизны и сильных впечатлений многие писатели обратились к изображениям отвратительным мало заботясь об изящном об истине о собственном убеждении. Но нравственное чувство как и талант дается не всякому. Нельзя требовать от всех писателей стремления к одной цели. Никакой закон не может сказать: пишите именно о таких-то предметах а не о других. Мысли как и действия разделяются на преступные и на не подлежащие никакой ответственности. Закон не вмешивается в привычки частного человека не требует отчета о его обеде о его прогулках и тому подобном; закон также не вмешивается в предметы избираемые писателем не требует чтоб он описывал нравы женевского пастора а не приключения разбойника или палача выхвалял счастие супружеское а не смеялся над невзгодами брака. Требовать от всех произведений словесности изящества или нравственной цели было бы то же что требовать от всякого гражданина беспорочного житья и образованности. Закон постигает одни преступления оставляя слабости и пороки на совесть каждого. Вопреки мнению г. Лобанова мы не думаем чтоб нынешние писатели представляли разбойников и палачей в образец для подражания. Лесаж написав «Жилблаза» и «Гусмана д'Альфараш» конечно не имел намерения преподавать уроки в воровстве и в плутнях. Шиллер сочинил своих «Разбойников» вероятно не с тою целию чтоб молодых людей вызвать из университетов на большие дороги. Зачем же и в нынешних писателях предполагать преступные замыслы когда их произведения просто изъясняются желанием занять и поразить воображение читателя? Приключения ловких плутов страшные истории о разбойниках о мертвецах и пр. всегда занимали любопытство не только детей но и взрослых ребят; а рассказчики и стихотворцы исстари пользовались этой наклонностию души нашей.

Мы не полагаем чтобы нынешняя раздражительная опрометчивая бессвязная французская словесность была следствием политических волнений1. В словесности французской совершилась своя революция чуждая политическому перевороту ниспровергшему старинную монархию Людовика XIV. В самое мрачное время революции литература производила приторные сентиментальные нравоучительные книжки. Литературные чудовища начали появляться уже в последние времена кроткого и благочестивого Восстановления (Restauration). Начало сему явлению должно искать в самой литературе. Долгое время покорствовав своенравным уставам давшим ей слишком стеснительные формы она ударилась в крайнюю сторону и забвение всяких правил стала почитать законною свободой. Мелочная и ложная теория утвержденная старинными риторами будто бы польза есть условие и цель изящной словесности сама собою уничтожилась. Почувствовали что цель художества есть идеал а не нравоучение. Но писатели французские поняли одну только половину истины неоспоримой и положили что и нравственное безобразие может быть целию поэзии то есть идеалом! Прежние романисты представляли человеческую природу в какой-то жеманной напыщенности; награда добродетели и наказание порока были непременным условием всякого их вымысла: нынешние напротив любят выставлять порок всегда и везде торжествующим и в сердце человеческом обретают только две струны: эгоизм и тщеславие. Таковой поверхностный взгляд на природу человеческую обличает конечно мелкомыслие и вскоре так же будет смешон и приторен как чопорность и торжественность романов Арно и г-жи Котен. Покамест он еще нов и публика то есть большинство читателей с непривычки видит в нынешних романистах глубочайших знатоков природы человеческой. Но уже «словесность отчаяния» (как назвал ее Гете) «словесность сатаническая» (как говорит Соувей) словесность гальваническая каторжная пуншевая кровавая цигарочная и пр. — эта словесность давно уже осужденная высшею критикою начинает упадать даже и во мнении публики.

Французская словесность со времен Кантемира имевшая всегда прямое или косвенное влияние на рождающуюся нашу литературу должна была отозваться и в нашу эпоху. Но ныне влияние ее было слабо. Оно ограничилось только переводами и кой-какими подражаниями не имевшими большого успеха. Журналы наши которые как и везде правильно и неправильно управляют общим мнением вообще оказались противниками новой романической школы. Оригинальные романы имевшие у нас наиболее успеха принадлежат к роду нравоописательных исторических. Лесаж и Вальтер Скотт служили им образцами а не Бальзак и не Жюль Жанен. Поэзия осталась чужда влиянию французскому; она более и более дружится с поэзиею германскою и гордо сохраняет свою независимость от вкусов и требований публики.


«Останавливаясь на духе и направлении нашей словесности — продолжает г Лобанов — всякий просвещенный человек всякий благомыслящий русский видит: в теориях наук — сбивчивость непроницаемую тьму и хаос несвязных мыслей; в приговорах литературных — совершенную безотчетность бессовестность наглость и даже буйство. Приличие уважение здравый ум отвергнуты забыты уничтожены. Романтизм слово до сих пор неопределенное но слово магическое сделался для многих эгидою совершенной безотчетности и литературного сумасбродства. Критика сия кроткая наставница и добросовестная подруга словесности ныне обратилась в площадное гаерство в литературное пиратство в способ добывать себе поживу из кармана слабоумия дерзкими и буйными выходками нередко даже против мужей государственных знаменитых и гражданскими и литературными заслугами. Ни сан ни ум ни талант ни лета ничто не уважается. Ломоносов слывет педантом. Величайший гений оставивший в достояние России высокую песнь богу песнь которой нет равной ни на одном языке народов вселенной как бы не существует для нашей словесности: он как бы бесталанный (г. Лобанов вероятно хотел сказать бесталантный) оставлен без внимания. Имя Карамзина мудреца глубокого писателя добросовестного мужа чистого сердцем предано глумлению...»

Конечно критика находится у нас еще в младенческом состоянии. Она редко сохраняет важность и приличие ей свойственные; может быть ее решения часто внушены расчетами а не убеждением. Неуважение к именам освященным славою (первый признак невежества и слабомыслия) к несчастию почитается у нас не только дозволенным но еще и похвальным удальством. Но и тут г. Лобанов сделал несправедливые указания: у Ломоносова оспоривали (весьма неосновательно) титло поэта но никто нигде сколько я помню не называл его педантом: напротив ныне вошло в обыкновение хвалить в нем мужа ученого унижая стихотворца. Имя великого Державина всегда произносится с чувством пристрастия даже суеверного. Чистая высокая слава Карамзина принадлежит России и ни один писатель с истинным талантом ни один истинно ученый человек даже из бывших ему противниками не отказал ему дани уважения глубокого и благодарности.

Мы не принадлежим к числу подобострастных поклонников нашего века; но должны признаться что науки сделали шаг вперед. Умствования великих европейских мыслителей не были тщетны и для нас. Теория наук освободилась от эмпиризма возымела вид более общий оказала более стремления к единству. Германская философия особенно в Москве нашла много молодых пылких добросовестных последователей и хотя говорили они языком мало понятным для непосвященных но тем не менее их влияние было благотворно и час от часу становится более ощутительно.


«Не стану говорить ни о господствующем вкусе ни о понятиях и учениях об изящном. Первый явно везде и во всем обнаруживается и всякому известен; а последние так сбивчивы и превратны в новейших эфемерных и разрушающих одна другую системах или так спутаны в суесловных мудрованиях что они непроницаемы для здравого разума. Ныне едва ли верят что изящное при некоторых только изменениях форм было и есть одно и то же для всех веков и народов; что Гомеры Данты Софоклы Шекспиры Шиллеры Расины Державины несмотря на различие их форм рода веры и нравов все созидали изящное и для всех веков; что писатели романтики ли они или классики должны удовлетворять ум воображение и сердце образованных и просвещенных людей а не одной толпы несмысленной плещущей без разбора и гаерам подкачельным. Нет ныне проповедуют что ум человеческий далеко ушел вперед что он может оставить в покое древних и даже новейших знаменитых писателей что ему не нужны руководители и образцы что ныне всякий пишущий есть самобытный гений — и под знаменем сего ложного учения поражая великих писателей древности именем тяжелых и приторных классиков (которые однако ж за тысячи лет пленяли своих сограждан и всегда будут давать много возвышенных наслаждений своему читателю) под знаменем сего ложного учения новейшие писатели безотчетно омрачают разум неопытной юности и ведут к совершенному упадку и нравственность и словесность».

Оставляя без возражения сию филиппику не могу не остановиться на заключении выведенном г. Лобановым изо всего им сказанного:


«По множеству сочиняемых ныне безнравственных книг ценсуре предстоит непреодолимый труд проникнуть все ухищрения пишущих. Не легко разрушить превратность мнений в словесности и обуздать дерзость языка если он движимый злонамеренностию будет провозглашать нелепое и даже вредное. Кто же должен содействовать в сем трудном подвиге? Каждый добросовестный русский писатель каждый просвещенный отец семейства а всего более Академия для сего самого учрежденная. Она движимая любовию к государю и отечеству имеет право на ней лежит долг неослабно обнаруживать поражать и разрушать зло где бы оно ни встретилось на поприще словесности. Академия (сказано в ее Уставе гл. III § 2 и во всеподданнейшем докладе § III) яко сословие учрежденное для наблюдения нравственности целомудрия и чистоты языка разбор книг или критические суждения долженствует почитать одною из главнейших своих обязанностей. Итак милостивые государи каждый из почтенных сочленов моих да представляет для рассмотрения и напечатания в собрании сей Академии согласно с ее Уставом разборы сочинений и суждения о книгах и журналах новейшей нашей словесности и тем содействуя общей пользе да исполняет истинное назначение сего высочайше утвержденного сословия».

Но где же у нас это множество безнравственных книг? Кто сии дерзкие злонамеренные писатели ухищряющиеся ниспровергать законы на коих основано благоденствие общества? И можно ли укорять у нас ценсуру в неосмотрительности и послаблении? Мы знаем противное. Вопреки мнению г. Лобанова ценсура не должна проникать все ухищрения пишущих. «Ценсура долженствует обращать особенное внимание на дух рассматриваемой книги на видимую цель и намерение автора и в суждениях своих принимать всегда за основание явный смысл речи не дозволяя себе произвольного толкования оной в дурную сторону» (Устав о ценсуре §6). Такова была высочайшая воля даровавшая нам литературную собственность и законную свободу мысли! Если с первого взгляда сие основное правило нашей ценсуры и может показаться льготою чрезвычайною то по внимательнейшем рассмотрении увидим что без того не было бы возможности напечатать ни одной строчки ибо всякое слово может быть перетолковано в худую сторону. Нелепое если оно просто нелепо а не заключает в себе ничего противного вере правительству нравственности и чести личной не подлежит уничтожению ценсуры. Нелепость как и глупость подлежит осмеянию общества и не вызывает на себя действия закона. Просвещенный отец семейства не даст в руки своим детям многих книг дозволенных ценсурою: книги пишутся не для всех возрастов одинаково. Некоторые моралисты утверждают что и восьмнадцатилетней девушке нельзя позволить чтение романов; из того еще не следует чтоб ценсура должна была запрещать все романы. Ценсура есть установление благодетельное а не притеснительное; она есть верный страж благоденствия частного и государственного а не докучливая нянька следующая по пятам шальливых ребят.

Заключим искренним желанием чтобы Российская Академия уже принесшая истинную пользу нашему прекрасному языку и совершившая столь много знаменитых подвигов ободрила оживила отечественную словесность награждая достойных писателей деятельным своим покровительством а недостойных — наказывая одним ей приличным оружием: невниманием.

1 Современник № 1: «О движении журнальной литературы». (Прим. Пушкина.)

На предыдущую страницу  
English language  
Your language of a site:  
   
ИЗМЕНЕНИЕ ДИЗАЙНА 
   
Выбрать другой дизайн сайта  
   
СТРАНИЦЫ 
   
Портал города Пушкина -Царского Села  
   
Библиотека Царского Села. 
   
А.С.Пушкин. Полное собрание сочинений в 10 томах.  
   
СТАТИСТИКА 
   


Более 50 млн. посещений от старта - 02 августа 1999 года!
 
Обзор статистики  
Размещение рекламы  
   
РЕКЛАМА 
   
 
   
ИНСТРУМЕНТЫ ПОИСКА  
   

Поиск   в Собрании сочинений А.С.Пушкина:

Разделяйте слова пробелами
Логика:


Где искать:

Тип поиска:
Быстрый поиск
Обстоятельный_поиск
Регистр слов:
Нечувствительно
Чувcтвительно
Язык:
English
Русский
Лимит документов:

 

Copyright -1999
Oleg Novikov
All Rights reserved



MMMD-технология
MMMD-технология





Сетевое издание: "Портал города Пушкина (Царского Села)"
Номер свидетельства: ЭЛ № ФС 77 - 54314,
выдан 29.05.2013г. Роскомнадзор
Учредитель: Торгово-промышленная палата городов Пушкина и Павловска
Адрес редакции 196601, РФ, Санкт-Петербург, г. Пушкин, Октябрьский б-р, д. 50/30,т.+7(812) 476-85-88
Главный редактор: Екатерина Николаевна Бабич
(6+)

 

Новости Царского Села Новости Царского Села Новости Царского Села




Компания «Колвэй» представляет:

Коттеджный поселок во Всеволожске - американские стандарты по российским ценам.
Коттеджный поселок во Всеволожске «Новое Кюмлино»

ПОДРОБНЕЕ....




ООО “Сигма-консалтинг”, регистрация фирм, бухгалтерский аутсорсинг, налоговый консалтинг
ООО “Сигма-консалтинг”, регистрация фирм, бухгалтерский аутсорсинг, налоговый консалтинг




СБОР ГУМАНИТАРНОЙ ПОМОЩИ ЖИТЕЛЯМ ДОНБАССА

Национально - освободительное движение Санкт-Петербурга и Ленинградской области
ведёт приём гуманитарной помощи для жителей Донбасса каждую субботу (октябрь, ноябрь) с 10.00 до 17.00
по адресу: г. Пушкин, улица Ленинградская д. 35 (палатка рядом с универсамом «Пятёрочка»)
контактное лицо: координатор НОД по ЛО
Сергей Николаевич Устинов Тел.: 8 911 955 59 29
nod.ustinov@mail.ru
создана группа в Контакте - гуманитарный штаб НОД Северо-Запад( http://vk.com/spasdonbass )
для отчета о ходе сбора гуманитарной помощи.
СБОР ГУМАНИТАРНОЙ ПОМОЩИ ЖИТЕЛЯМ ДОНБАССА

…За Донбасс!





О Системе Торгово-промышленных палат в Российской Федерации