Первый веб-сайт в Мире на основе MMMD-технологии!

6+

Библиотека Царского Села. А.С. Пушкин.

МЕТЕЛЬ


Кони мчатся по буграм
Топчут снег глубокой...
Вот в сторонке божий храм
Виден одинокой.

. . . . . . .

Вдруг метелица кругом;
Снег валит клоками;
Черный вран свистя крылом
Вьется над санями;
Вещий стон гласит печаль!
Кони торопливы
Чутко смотрят в темну даль
Воздымая гривы...

Жуковский.

В конце 1811 года в эпоху нам достопамятную жил в своем поместье Ненарадове добрый Гаврила Гаврилович Р**. Он славился во всей округе гостеприимством и радушием; соседи поминутно ездили к нему поесть попить поиграть по пяти копеек в бостон с его женою а некоторые для того чтоб поглядеть на дочку их Марью Гавриловну стройную бледную и семнадцатилетнюю девицу. Она считалась богатой невестою и многие прочили ее за себя или за сыновей.

Марья Гавриловна была воспитана на французских романах и следственно была влюблена. Предмет избранный ею был бедный армейский прапорщик находившийся в отпуску в своей деревне. Само по себе разумеется что молодой человек пылал равною страстию и что родители его любезной заметя их взаимную склонность запретили дочери о нем и думать а его принимали хуже нежели отставного заседателя.

Наши любовники были в переписке и всякий день видались наедине в сосновой роще или у старой часовни. Там они клялися друг другу в вечной любви сетовали на судьбу и делали различные предположения. Переписываясь и разговаривая таким образом они (что весьма естественно) дошли до следующего рассуждения: если мы друг без друга дышать не можем а воля жестоких родителей препятствует нашему благополучию то нельзя ли нам будет обойтись без нее? Разумеется что эта счастливая мысль пришла сперва в голову молодому человеку и что она весьма понравилась романическому воображению Марьи Гавриловны.

Наступила зима и прекратила их свидания; но переписка сделалась тем живее. Владимир Николаевич в каждом письме умолял ее предаться ему венчаться тайно скрываться несколько времени броситься потом к ногам родителей которые конечно будут тронуты наконец героическим постоянством и несчастием любовников и скажут им непременно: «Дети! придите в наши объятия».

Марья Гавриловна долго колебалась; множество планов побега было отвергнуто. Наконец она согласилась: в назначенный день она должна была не ужинать и удалиться в свою комнату под предлогом головной боли. Девушка ее была в заговоре; обе они должны были выйти в сад через заднее крыльцо за садом найти готовые сани садиться в них и ехать за пять верст от Ненарадова в село Жадрино прямо в церковь где уж Владимир должен был их ожидать.

Накануне решительного дня Марья Гавриловна не спала всю ночь; она укладывалась увязывала белье и платье написала длинное письмо к одной чувствительной барышне ее подруге другое к своим родителям. Она прощалась с ними в самых трогательных выражениях извиняла свой проступок неодолимою силою страсти и оканчивала тем что блаженнейшею минутою жизни почтет она ту когда позволено будет ей броситься к ногам дражайших ее родителей. Запечатав оба письма тульской печаткою на которой изображены были два пылающие сердца с приличной надписью она бросилась на постель перед самым рассветом и задремала; но и тут ужасные мечтания поминутно ее пробуждали. То казалось ей что в самую минуту как она садилась в сани чтоб ехать венчаться отец ее останавливал ее с мучительной быстротою тащил ее по снегу и бросал в темное бездонное подземелие... и она летела стремглав с неизъяснимым замиранием сердца; то видела она Владимира лежащего на траве бледного окровавленного. Он умирая молил ее пронзительным голосом поспешить с ним обвенчаться... другие безобразные бессмысленные видения неслись перед нею одно за другим. Наконец она встала бледнее обыкновенного и с непритворной головною болью. Отец и мать заметили ее беспокойство; их нежная заботливость и беспрестанные вопросы: что с тобою Маша? не больна ли ты Маша? — раздирали ее сердце. Она старалась их успокоить казаться веселою и не могла. Наступил вечер. Мысль что уже в последний раз провожает она день посреди своего семейства стесняла ее сердце. Она была чуть жива; она втайне прощалась со всеми особами со всеми предметами ее окружавшими.

Подали ужинать; сердце ее сильно забилось. Дрожащим голосом объявила она что ей ужинать не хочется и стала прощаться с отцом и матерью. Они ее поцеловали и по обыкновению благословили: она чуть не заплакала. Пришед в свою комнату она кинулась в кресла и залилась слезами. Девушка уговаривала ее успокоиться и ободриться. Все было готово. Через полчаса Маша должна была навсегда оставить родительский дом свою комнату тихую девическую жизнь... На дворе была метель; ветер выл ставни тряслись и стучали; все казалось ей угрозой и печальным. предзнаменованием. Скоро в доме все утихло и заснуло. Маша окуталась шалью надела теплый капот взяла в руки шкатулку свою и вышла на заднее крыльцо. Служанка несла за нею два узла. Они сошли в сад. Метель не утихала; ветер дул навстречу как будто силясь остановить молодую преступницу. Они насилу дошли до конца сада. На дороге сани дожидались их. Лошади прозябнув не стояли на месте; кучер Владимира расхаживал перед оглоблями удерживая ретивых. Он помог барышне и ее девушке усесться и уложить узлы и шкатулку взял вожжи и лошади полетели. Поручив барышню попечению судьбы и искусству Терешки кучера обратимся к молодому нашему любовнику.

Целый день Владимир был в разъезде. Утром был он у жадринского священника; насилу с ним уговорился; потом поехал искать свидетелей между соседними помещиками. Первый к кому явился он отставной сорокалетний корнет Дравин согласился с охотою. Это приключение уверял он напоминало ему прежнее время и гусарские проказы. Он уговорил Владимира остаться у него отобедать и уверил его что за другими двумя свидетелями дело не станет. В самом деле тотчас после обеда явились землемер Шмит в усах и шпорах и сын капитан-исправника мальчик лет шестнадцати недавно поступивший в уланы. Они не только приняли предложение Владимира но даже клялись ему в готовности жертвовать для него жизнию. Владимир обнял их с восторгом и поехал домой приготовляться.

Уже давно смеркалось. Он отправил своего надежного Терешку в Ненарадово с своею тройкою и с подробным обстоятельным наказом а для себя велел заложить маленькие сани в одну лошадь и один без кучера отправился в Жадрино куда часа через два должна была приехать и Марья Гавриловна. Дорога была ему знакома а езды всего двадцать минут.

Но едва Владимир выехал за околицу в поле как поднялся ветер и сделалась такая метель что он ничего не взвидел. В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой сквозь которую летели белые хлопья снегу; небо слилося с землею. Владимир очутился в поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу; лошадь ступала наудачу и поминутно то взъезжала на сугроб то проваливалась в яму; сани поминутно опрокидывались. Владимир старался только не потерять настоящего направления. Но ему казалось что уже прошло более получаса а он не доезжал еще до Жадринской рощи. Прошло еще около десяти минут; рощи все было не видать. Владимир ехал полем пересеченным глубокими оврагами. Метель не утихала небо не прояснялось. Лошадь начинала уставать а с него пот катился градом несмотря на то что он поминутно был по пояс в снегу.

Наконец он увидел что едет не в ту сторону. Владимир остановился: начал думать припоминать соображать — и уверился что должно было взять ему вправо. Он поехал вправо. Лошадь его чуть ступала. Уже более часа был он в дороге. Жадрино должно было быть недалеко. Но он ехал ехал а полю не было конца. Всё сугробы да овраги; поминутно сани опрокидывались поминутно он их подымал. Время шло; Владимир начинал сильно беспокоиться.

Наконец в стороне что-то стало чернеть. Владимир поворотил туда. Приближаясь увидел он рощу. Слава богу подумал он теперь близко. Он поехал около рощи надеясь тотчас попасть на знакомую дорогу или объехать рощу кругом: Жадрино находилось тотчас за нею. Скоро нашел он дорогу и въехал во мрак дерев обнаженных зимою. Ветер не мог тут свирепствовать; дорога была гладкая; лошадь ободрилась и Владимир успокоился.

Но он ехал ехал а Жадрина было не видать; роще не было конца. Владимир с ужасом увидел что он заехал в незнакомый лес. Отчаяние овладело им. Он ударил по лошади; бедное животное пошло было рысью но скоро стало приставать и через четверть часа пошло шагом несмотря на все усилия несчастного Владимира.

Мало-помалу деревья начали редеть и Владимир выехал из лесу; Жадрина было не видать. Должно было быть около полуночи. Слезы брызнули из глаз его; он поехал наудачу. Погода утихла тучи расходились перед ним лежала равнина устланная белым волнистым ковром. Ночь была довольно ясна. Он увидел невдалеке деревушку состоящую из четырех или пяти дворов. Владимир поехал к ней. У первой избушки он выпрыгнул из саней подбежал к окну и стал стучаться. Через несколько минут деревянный ставень поднялся и старик высунул свою седую бороду. «Что те надо?» — «Далеко ли Жадрино?» — «Жадрино-то далеко ли?» — «Да да! Далеко ли?» — «Недалече; верст десяток будет». При сем ответе Владимир схватил себя за волосы и остался недвижим как человек приговоренный к смерти.

«А отколе ты?»— продолжал старик. Владимир не имел духа отвечать на вопросы. «Можешь ли ты старик — сказал он — достать мне лошадей до Жадрина?» — «Каки у нас лошади» — отвечал мужик. «Да не могу ли взять хоть проводника? Я заплачу сколько ему будет угодно». — «Постой — сказал старик опуская ставень — я те сына вышлю; он те проводит». Владимир стал дожидаться. Не прошло минуты он опять начал стучаться. Ставень поднялся борода показалась. «Что те надо?» — «Что ж твой сын?» — «Сейчас выдет обувается. Али ты прозяб? взойди погреться». — «Благодарю высылай скорее сына».

Ворота заскрыпели; парень вышел с дубиною и пошел вперед то указывая то отыскивая дорогу занесенную снеговыми сугробами. «Который час?» — спросил его Владимир. «Да уж скоро рассвенет» — отвечал молодой мужик. Владимир не говорил уже ни слова.

Пели петухи и было уже светло как достигли они Жадрина. Церковь была заперта. Владимир заплатил проводнику и поехал на двор к священнику. На дворе тройки его не было. Какое известие ожидало его!

Но возвратимся к добрым ненарадовским помещикам и посмотрим что-то у них делается.

А ничего.

Старики проснулись и вышли в гостиную. Гаврила Гаврилович в колпаке и байковой куртке Прасковья Петровна в шлафорке на вате. Подали самовар и Гаврила Гаврилович послал девчонку узнать от Марьи Гавриловны каково ее здоровье и как она почивала. Девчонка воротилась объявляя что барышня почивала-де дурно но что ей-де теперь легче и что она-де сейчас придет в гостиную. В самом деле дверь отворилась и Марья Гавриловна подошла здороваться с папенькой и с маменькой.

«Что твоя голова Маша?» — спросил Гаврила Гаврилович. «Лучше папенька» — отвечала Маша. «Ты верно Маша вчерась угорела» — сказала Прасковья Петровна. «Может быть маменька» — отвечала Маша.

День прошел благополучно но в ночь Маша занемогла. Послали в город за лекарем. Он приехал к вечеру и нашел больную в бреду. Открылась сильная горячка и бедная больная две недели находилась у края гроба.

Никто в доме не знал о предположенном побеге. Письма накануне ею написанные были сожжены; ее горничная никому ни о чем не говорила опасаясь гнева господ. Священник отставной корнет усатый землемер и маленький улан были скромны и недаром. Терешка кучер никогда ничего лишнего не высказывал даже и во хмелю. Таким образом тайна была сохранена более чем полудюжиною заговорщиков. Но Марья Гавриловна сама в беспрестанном бреду высказывала свою тайну. Однако ж ее слова были столь несообразны ни с чем что мать не отходившая от ее постели могла понять из них только то что дочь ее была смертельно влюблена во Владимира Николаевича и что вероятно любовь была причиною ее болезни. Она советовалась со своим мужем с некоторыми соседями и наконец единогласно все решили что видно такова была судьба Марьи Гавриловны что суженого конем не объедешь что бедность не порок что жить не с богатством а с человеком и тому подобное. Нравственные поговорки бывают удивительно полезны в тех случаях когда мы от себя мало что можем выдумать себе в оправдание.

Между тем барышня стала выздоравливать. Владимира давно не видно было в доме Гаврилы Гавриловича. Он был напуган обыкновенным приемом. Положили послать за ним и объявить ему неожиданное счастие: согласие на брак. Но каково было изумление ненарадовских помещиков когда в ответ на их приглашение получили они от него полусумасшедшее письмо! Он объявлял им что нога его не будет никогда в их доме и просил забыть о несчастном для которого смерть остается единою надеждою. Через несколько дней узнали они что Владимир уехал в армию. Это было в 1812 году.

Долго не смели объявить об этом выздоравливающей Маше. Она никогда не упоминала о Владимире. Несколько месяцев уже спустя нашед имя его в числе отличившихся и тяжело раненных под Бородиным она упала в обморок и боялись чтоб горячка ее не возвратилась. Однако слава богу обморок не имел последствия.

Другая печаль ее посетила: Гаврила Гаврилович скончался оставя ее наследницей всего имения. Но наследство не утешало ее; она разделяла искренно горесть бедной Прасковьи Петровны клялась никогда с нею не расставаться; обе они оставили Ненарадово место печальных воспоминаний и поехали жить в ***ское поместье.

Женихи кружились и тут около милой и богатой невесты; но она никому не подавала и малейшей надежды. Мать иногда уговаривала ее выбрать себе друга; Марья Гавриловна качала головой и задумывалась. Владимир уже не существовал: он умер в Москве накануне вступления французов. Память его казалась священною для Маши; по крайней мере она берегла все что могло его напомнить: книги им некогда прочитанные его рисунки ноты и стихи им переписанные для нее. Соседи узнав обо всем дивились ее постоянству и с любопытством ожидали героя долженствовавшего наконец восторжествовать над печальной верностию этой девственной Артемизы.

Между тем война со славою была кончена. Полки наши возвращались из-за границы. Народ бежал им навстречу. Музыка играла завоеванные песни: Vive Henri-Quatre1) тирольские вальсы и арии из Жоконда. Офицеры ушедшие в поход почти отроками возвращались возмужав на бранном воздухе обвешанные крестами. Солдаты весело разговаривали между собою вмешивая поминутно в речь немецкие и французские слова. Время незабвенное! Время славы и восторга! Как сильно билось русское сердце при слове отечество! Как сладки были слезы свидания! С каким единодушием мы соединяли чувства народной гордости и любви к государю! А для него какая была минута!

Женщины русские женщины были тогда бесподобны. Обыкновенная холодность их исчезла. Восторг их был истинно упоителен когда встречая победителей кричали они: ура!


И в воздух чепчики бросали.

Кто из тогдашних офицеров не сознается что русской женщине обязан он был лучшей драгоценнейшей наградою?..

В это блистательное время Марья Гавриловна жила с матерью в*** губернии и не видала как обе столицы праздновали возвращение войск. Но в уездах и деревнях общий восторг может быть был еще сильнее. Появление в сих местах офицера было для него настоящим торжеством и любовнику во фраке плохо было в его соседстве.

Мы уже сказывали что несмотря на ее холодность Марья Гавриловна все по-прежнему окружена была искателями. Но все должны были отступить когда явился в ее замке раненый гусарский полковник Бурмин с Георгием в петлице и с интересной бледностию как говорили тамошние барышни. Ему было около двадцати шести лет. Он приехал в отпуск в свои поместья находившиеся по соседству деревни Марьи Гавриловны. Марья Гавриловна очень его отличала. При нем обыкновенная задумчивость ее оживлялась. Нельзя было сказать чтоб она с ним кокетничала; но поэт заметя ее поведение сказал бы:


Se amor non è che dun<qu>e?..2)

Бурмин был в самом деле очень милый молодой человек. Он имел именно тот ум который нравится женщинам: ум приличия и наблюдения безо всяких притязаний и беспечно насмешливый. Поведение его с Марьей Гавриловной было просто и свободно; но что б она ни сказала или ни сделала душа и взоры его так за нею и следовали. Он казался нрава тихого и скромного но молва уверяла что некогда был он ужасным повесою и это не вредило ему во мнении Марьи Гавриловны которая (как и все молодые дамы вообще) с удовольствием извиняла шалости обнаруживающие смелость и пылкость характера.

Но более всего... (более его нежности более приятного разговора более интересной бледности более перевязанной руки) молчание молодого гусара более всего подстрекало ее любопытство и воображение. Она не могла не сознаваться в том что она очень ему нравилась; вероятно и он с своим умом и опытностию мог уже заметить что она отличала его: каким же образом до сих пор не видала она его у своих ног и еще не слыхала его признания? Что удерживало его? робость неразлучная с истинною любовию гордость или кокетство хитрого волокиты? Это было для нее загадкою. Подумав хорошенько она решила что робость была единственной тому причиною и положила ободрить его большею внимательностию и смотря по обстоятельствам даже нежностию. Она приуготовляла развязку самую неожиданную и с нетерпением ожидала минуты романического объяснения. Тайна какого роду ни была бы всегда тягостна женскому сердцу. Ее военные действия имели желаемый успех: по крайней мере Бурмин впал в такую задумчивость и черные глаза его с таким огнем останавливались на Марье Гавриловне что решительная минута казалось уже близка. Соседи говорили о свадьбе как о деле уже конченном а добрая Прасковья Петровна радовалась что дочь ее наконец нашла себе достойного жениха.

Старушка сидела однажды одна в гостиной раскладывая гранпасьянс как Бурмин вошел в комнату и тотчас осведомился о Марье Гавриловне. «Она в саду — отвечала старушка — подите к ней а я вас буду здесь ожидать». Бурмин пошел а старушка перекрестилась и подумала: авось дело сегодня же кончится!

Бурмин нашел Марью Гавриловну у пруда под ивою с книгою в руках и в белом платье настоящей героинею романа. После первых вопросов Марья Гавриловна нарочно перестала поддерживать разговор усиливая таким образом взаимное замешательство от которого можно было избавиться разве только незапным и решительным объяснением. Так и случилось: Бурмин чувствуя затруднительность своего положения объявил что искал давно случая открыть ей свое сердце и потребовал минуты внимания. Марья Гавриловна закрыла книгу и потупила глаза в знак согласия.

«Я вас люблю — сказал Бурмин — я вас люблю страстно...» (Марья Гавриловна покраснела и наклонила голову еще ниже.) «Я поступил неосторожно предаваясь милой привычке привычке видеть и слышать вас ежедневно...» (Марья Гавриловна вспомнила первое письмо St.-Preux3).) «Теперь уже поздно противиться судьбе моей; воспоминание об вас ваш милый несравненный образ отныне будет мучением и отрадою жизни моей; но мне еще остается исполнить тяжелую обязанность открыть вам ужасную тайну и положить между нами непреодолимую преграду...» — «Она всегда существовала — прервала с живостию Марья Гавриловна — я никогда не могла быть вашею женою...» — «Знаю — отвечал он ей тихо — знаю что некогда вы любили но смерть и три года сетований... Добрая милая Марья Гавриловна! не старайтесь лишить меня последнего утешения: мысль что вы бы согласились сделать мое счастие если бы... молчите ради бога молчите. Вы терзаете меня. Да я знаю я чувствую что вы были бы моею но — я несчастнейшее создание... я женат!»

Марья Гавриловна взглянула на него с удивлением.

— Я женат — продолжал Бурмин — я женат уже четвертый год и не знаю кто моя жена и где она и должен ли свидеться с нею когда-нибудь!

— Что вы говорите? — воскликнула Марья Гавриловна — как это странно! Продолжайте; я расскажу после... но продолжайте сделайте милость.

— В начале 1812 года — сказал Бурмин — я спешил в Вильну где находился наш полк. Приехав однажды на станцию поздно вечером я велел было поскорее закладывать лошадей как вдруг поднялась ужасная метель и смотритель и ямщики советовали мне переждать. Я их послушался но непонятное беспокойство овладело мною; казалось кто-то меня так и толкал. Между тем метель не унималась; я не вытерпел приказал опять закладывать и поехал в самую бурю. Ямщику вздумалось ехать рекою что должно было сократить нам путь тремя верстами. Берега были занесены; ямщик проехал мимо того места где выезжали на дорогу и таким образом очутились мы в незнакомой стороне. Буря не утихала; я увидел огонек и велел ехать туда. Мы приехали в деревню; в деревянной церкви был огонь. Церковь была отворена за оградой стояло несколько саней; по паперти ходили люди. «Сюда! сюда!» — закричало несколько голосов. Я велел ямщику подъехать. «Помилуй где ты замешкался? — сказал мне кто-то — невеста в обмороке; поп не знает что делать; мы готовы были ехать назад. Выходи же скорее». Я молча выпрыгнул из саней и вошел в церковь слабо освещенную двумя или тремя свечами. Девушка сидела на лавочке в темном углу церкви; другая терла ей виски. «Слава богу — сказала эта — насилу вы приехали. Чуть было вы барышню не уморили». Старый священник подошел ко мне с вопросом: «Прикажете начинать?» — «Начинайте начинайте батюшка» — отвечал я рассеянно. Девушку подняли. Она показалась мне недурна... Непонятная непростительная ветреность... я стал подле нее перед налоем; священник торопился; трое мужчин и горничная поддерживали невесту и заняты были только ею. Нас обвенчали. «Поцелуйтесь» — сказали нам. Жена моя обратила ко мне бледное свое лицо. Я хотел было ее поцеловать... Она вскрикнула: «Ай не он! не он!» — и упала без памяти. Свидетели устремили на меня испуганные глаза. Я повернулся вышел из церкви безо всякого препятствия бросился в кибитку и закричал: «Пошел!»

— Боже мой! — закричала Марья Гавриловна — и вы не знаете что сделалось с бедной вашею женою?

— Не знаю — отвечал Бурмин — не знаю как зовут деревню где я венчался; не помню с которой станции поехал. В то время я так мало полагал важности в преступной моей проказе что отъехав от церкви заснул и проснулся на другой день поутру на третьей уже станции. Слуга бывший тогда со мною умер в походе так что я не имею и надежды отыскать ту над которой подшутил я так жестоко и которая теперь так жестоко отомщена.

— Боже мой боже мой! — сказала Марья Гавриловна схватив его руку — так это были вы! И вы не узнаете меня?

Бурмин побледнел... и бросился к ее ногам...

Яндекс.Метрика
На предыдущую страницу  
English language  
Your language of a site:  
   
ИЗМЕНЕНИЕ ДИЗАЙНА 
   
Выбрать другой дизайн сайта  
   
СТРАНИЦЫ 
   
Портал города Пушкина -Царского Села  
   
Библиотека Царского Села. 
   
А.С.Пушкин. Полное собрание сочинений в 10 томах.  
   
СТАТИСТИКА 
   


Более 50 млн. посещений от старта - 02 августа 1999 года!
 
Обзор статистики  
Размещение рекламы  
   
РЕКЛАМА 
   
 
   
ИНСТРУМЕНТЫ ПОИСКА  
   

Поиск   в Собрании сочинений А.С.Пушкина:

Разделяйте слова пробелами
Логика:


Где искать:

Тип поиска:
Быстрый поиск
Обстоятельный_поиск
Регистр слов:
Нечувствительно
Чувcтвительно
Язык:
English
Русский
Лимит документов:

 

Copyright -1999
Oleg Novikov
All Rights reserved



MMMD-технология
MMMD-технология





Сетевое издание: "Портал города Пушкина (Царского Села)"
Номер свидетельства: ЭЛ № ФС 77 - 54314,
выдан 29.05.2013г. Роскомнадзор
Учредитель: Торгово-промышленная палата городов Пушкина и Павловска
Адрес редакции 196601, РФ, Санкт-Петербург, г. Пушкин, Октябрьский б-р, д. 50/30,т.+7(812) 476-85-88
Главный редактор: Екатерина Николаевна Бабич
(6+)

 

Новости Царского Села Новости Царского Села Новости Царского Села